![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Зарегистрировано 30 декабря 1926 г.
ГАРФ Ф.Р5446. Оп.55. Д.2642. Л.1-3.
Цитируется по ТГ каналу "Документальное прошлое: ГА РФ", подчеркивания и вставки в угловых скобках мои.
А.И. Рыкову
Копии: Сталину, Орджоникидзе, Рудзутак, Цюрупе.
Алексей Иванович.
Подготовительная Комиссия при СНК Союза ССР, по вопросу о литературной конвенции с Италией (долженствующей быть типовой для таких же конвенций с Германией, Францией и т.д.) приняла точку зрения НКИД и т. Луначарского. Считаю это решение неправильным по следующим мотивам:
1. Существом литературных конвенций является защита авторского права граждан договаривающихся государств. Эти конвенции и раньше и теперь заключаются на основе или «национального режима», т.е. права авторов граждан договаривающихся сторон устанавливаются соответственно тем авторским правам, которые определены в законодательстве каждой стороны или на условиях меньших прав, чем права национального режима.
2. Особенность нашего «национального режима», установленного союзным законом об основах авторского права, является пункт «а» ст. 4, который гласит: «не считается нарушением авторского права перевод чужого произведения на другой язык». Этот пункт закона, являющийся единственным отличием советского законодательства от законодательства по тому же вопросу буржуазных государств, имеет целью способствовать развитию как национальной, так и социалистической культуры национальностей, населяющих наш Союз.
3. Защита частной собственности является основой буржуазного законодательства. Однако в сфере защиты литературной собственности (авторского права) законодательство всех буржуазных стран вводит ограничения, исходя из того, что этот вид собственности является по существу налогом на культуру, крайне вредно отражается на росте культуры, тормозит ее. Наше законодательство сделало в направлении ограничения авторского права еще один очень существенный шаг, выразившийся, как было указано в п. 2, в отказе от защиты притязаний автора на разрешение или запрещение переводить его произведение на чужой язык и на гонорар за разрешение перевести его произведение на чужой язык.
4. НКИД и т. Луначарский считают, что мы должны пожертвовать нашим законом и в конвенции установить защиту перевода. Их мотивы: 1) мы обязались в договоре с Италией заключить литературную конвенцию; 2) заключение литературной конвенции с защитой перевода с Германией облегчит нам наши с ней экономические соглашения; 3) признанием защиты перевода мы приобретем симпатии зарубежной интеллигенции; 4) помимо пользы, указанной в пп. 2 и 3, заключение подобной конвенции: а) снимет с нашего рынка заграничную бульварщину; б) даст нам проверенные авторами переводы; в) улучшает положение наших авторов, которые находятся, как известно, в бедственном состоянии.
5. Верно, что мы обязались по договору с Италией заключить с ней литературную конвенцию, но не верно, что мы обязаны принимать такой текст ее, который бы противоречил нашим принципам и интересам. Ведь отклонил же НКИД архибуржуазный текст конвенции, предложенной Муссолини. Мы можем представить свой текст, который может быть отклонен Муссолини. Мы поквитаемся и одиум не на нас. Неверно, что наши экономические соглашения с Германией определяются или будут определяться не глубокими экономическими причинами, а какой-то литературной конвенцией. Это просто т. Ротштейн пугает и едва ли нам должно быть страшно. Симпатии зарубежной буржуазной интеллигенции мы в этой сфере можем приобрести не защитой гонорара, и не за это нас ругают, а отказом от переделок, «искажений», которые мы проделываем с произведениями иностранных авторов. Но в этой, самой больной для зарубежной интеллигенции сфере, мы не можем идти на отказ (НКИД и т. Луначарский тоже не хотят), ибо нам нужны эти «искажения» для устранения враждебной нам идеологии, а стало быть и <не сможем> приобрести этим путем симпатии. Неверно, что гонорар за перевод снимет с нашего рынка бульварщину. Если эту бульварщину не снимет цензура, то она будет на нашем рынке до тех пор пока на нее есть спрос (а он есть) со стороны советского гражданина. Результатом оплаты гонорара будет не снятие с рынка, а переход всей бульварщины, всей художественной литературы переводного характера в руки наших частных издательств, которые при оплате гонорара будут выпускать книжки на рынок дешевле наших госиздатов. Эта монополизация переводной литературы в руках частника приведет к тому, что: а) идеологических поправок не будет, ибо частник в них не заинтересован; б) госиздаты лишатся наиболее выгодного оборотного капитала; в) поскольку же они все-таки будут переводить, они будут вынуждены оплачивать гонорар валютой, с одной стороны, а с другой, удорожать переводную книгу, и заставлять население платить налог на культуру в пользу заграницы. Неверно, что оплата гонорара за перевод даст нам перевод высшей квалификации, проверенный самими авторами. Всем известно, что 99% заграничных авторов не знают русского языка (наиболее трудного) и потому проверить перевод на этот язык не могут. Неправильно, что нужно поднять благосостояние наших авторов оплатой гонорара за переводы их произведений на чужие языки, нужно не это, а повышение вообще авторского гонорара, напр. ставок за печатный лист и т.п. Т. Луначарский так увлекся защитой авторов, что упустил из виду следующее. При наличии советского закона, отказавшегося защищать перевод и при наличии литературных конвенций, в которых мы признаем право защиты перевода, создается коллизия, при которой должно неминуемо произойти вреднейшее искривление всей нашей литературы, так как авторы наши, не получая за перевод внутри страны, будут, в погоне за гонораром, ориентироваться на вкус заграничного потребителя, чтобы их больше переводили, т.е. мы своими же руками усилим буржуазное влияние в сфере нашей культуры. Ясно, что заключив литературную конвенцию с защитой перевода, мы силою вещей должны будем отменить противоречащие ей нормы советского закона.
<6.> Кроме того, принятие конвенции с защитой перевода при сохранении силы за советским законом уничтожает принцип суверенности государства, давая иностранцу на территории Союза больше прав, чем имеет гражданин Союза. На политическом языке это называется режимом капитуляций. Пример: как известно у нас много немцев союзных граждан (есть даже целая немецкая республика). Произведение русского автора переводится на немецкий язык. Автор оригинала за перевод его произведения ничего не получает. После конвенции немецкий гражданин, живущий в Союзе, написал произведение. Это произведение переводят на русский язык. Немецкий гражданин получает за перевод. Это значит, что на территории Союза, как в колонии, туземец имеет меньше прав, чем иностранец. Я считаю, что такого прецедента даже в небольшом вопросе создавать не следует.
<7.> При отсутствии литературных конвенций (а от них уклонялось в течение десятилетий даже царское правительство) мы бесплатно переводили литературу — и изящную, и научную, и техническую — всего мира, с одной стороны, а с другой, переделывали ее как нам это нужно.
<8.> Из изложенного видно, что достаточно веских аргументов за заключение конвенций с защитой перевода нет. Пользы от них нет, а вред достаточный. Поэтому я против таких конвенций и против решения принятого Подготовительной Комиссией.
АНТОНОВ-САРАТОВСКИЙ
ГАРФ Ф.Р5446. Оп.55. Д.2642. Л.1-3.
Цитируется по ТГ каналу "Документальное прошлое: ГА РФ", подчеркивания и вставки в угловых скобках мои.
А.И. Рыкову
Копии: Сталину, Орджоникидзе, Рудзутак, Цюрупе.
Алексей Иванович.
Подготовительная Комиссия при СНК Союза ССР, по вопросу о литературной конвенции с Италией (долженствующей быть типовой для таких же конвенций с Германией, Францией и т.д.) приняла точку зрения НКИД и т. Луначарского. Считаю это решение неправильным по следующим мотивам:
1. Существом литературных конвенций является защита авторского права граждан договаривающихся государств. Эти конвенции и раньше и теперь заключаются на основе или «национального режима», т.е. права авторов граждан договаривающихся сторон устанавливаются соответственно тем авторским правам, которые определены в законодательстве каждой стороны или на условиях меньших прав, чем права национального режима.
2. Особенность нашего «национального режима», установленного союзным законом об основах авторского права, является пункт «а» ст. 4, который гласит: «не считается нарушением авторского права перевод чужого произведения на другой язык». Этот пункт закона, являющийся единственным отличием советского законодательства от законодательства по тому же вопросу буржуазных государств, имеет целью способствовать развитию как национальной, так и социалистической культуры национальностей, населяющих наш Союз.
3. Защита частной собственности является основой буржуазного законодательства. Однако в сфере защиты литературной собственности (авторского права) законодательство всех буржуазных стран вводит ограничения, исходя из того, что этот вид собственности является по существу налогом на культуру, крайне вредно отражается на росте культуры, тормозит ее. Наше законодательство сделало в направлении ограничения авторского права еще один очень существенный шаг, выразившийся, как было указано в п. 2, в отказе от защиты притязаний автора на разрешение или запрещение переводить его произведение на чужой язык и на гонорар за разрешение перевести его произведение на чужой язык.
4. НКИД и т. Луначарский считают, что мы должны пожертвовать нашим законом и в конвенции установить защиту перевода. Их мотивы: 1) мы обязались в договоре с Италией заключить литературную конвенцию; 2) заключение литературной конвенции с защитой перевода с Германией облегчит нам наши с ней экономические соглашения; 3) признанием защиты перевода мы приобретем симпатии зарубежной интеллигенции; 4) помимо пользы, указанной в пп. 2 и 3, заключение подобной конвенции: а) снимет с нашего рынка заграничную бульварщину; б) даст нам проверенные авторами переводы; в) улучшает положение наших авторов, которые находятся, как известно, в бедственном состоянии.
5. Верно, что мы обязались по договору с Италией заключить с ней литературную конвенцию, но не верно, что мы обязаны принимать такой текст ее, который бы противоречил нашим принципам и интересам. Ведь отклонил же НКИД архибуржуазный текст конвенции, предложенной Муссолини. Мы можем представить свой текст, который может быть отклонен Муссолини. Мы поквитаемся и одиум не на нас. Неверно, что наши экономические соглашения с Германией определяются или будут определяться не глубокими экономическими причинами, а какой-то литературной конвенцией. Это просто т. Ротштейн пугает и едва ли нам должно быть страшно. Симпатии зарубежной буржуазной интеллигенции мы в этой сфере можем приобрести не защитой гонорара, и не за это нас ругают, а отказом от переделок, «искажений», которые мы проделываем с произведениями иностранных авторов. Но в этой, самой больной для зарубежной интеллигенции сфере, мы не можем идти на отказ (НКИД и т. Луначарский тоже не хотят), ибо нам нужны эти «искажения» для устранения враждебной нам идеологии, а стало быть и <не сможем> приобрести этим путем симпатии. Неверно, что гонорар за перевод снимет с нашего рынка бульварщину. Если эту бульварщину не снимет цензура, то она будет на нашем рынке до тех пор пока на нее есть спрос (а он есть) со стороны советского гражданина. Результатом оплаты гонорара будет не снятие с рынка, а переход всей бульварщины, всей художественной литературы переводного характера в руки наших частных издательств, которые при оплате гонорара будут выпускать книжки на рынок дешевле наших госиздатов. Эта монополизация переводной литературы в руках частника приведет к тому, что: а) идеологических поправок не будет, ибо частник в них не заинтересован; б) госиздаты лишатся наиболее выгодного оборотного капитала; в) поскольку же они все-таки будут переводить, они будут вынуждены оплачивать гонорар валютой, с одной стороны, а с другой, удорожать переводную книгу, и заставлять население платить налог на культуру в пользу заграницы. Неверно, что оплата гонорара за перевод даст нам перевод высшей квалификации, проверенный самими авторами. Всем известно, что 99% заграничных авторов не знают русского языка (наиболее трудного) и потому проверить перевод на этот язык не могут. Неправильно, что нужно поднять благосостояние наших авторов оплатой гонорара за переводы их произведений на чужие языки, нужно не это, а повышение вообще авторского гонорара, напр. ставок за печатный лист и т.п. Т. Луначарский так увлекся защитой авторов, что упустил из виду следующее. При наличии советского закона, отказавшегося защищать перевод и при наличии литературных конвенций, в которых мы признаем право защиты перевода, создается коллизия, при которой должно неминуемо произойти вреднейшее искривление всей нашей литературы, так как авторы наши, не получая за перевод внутри страны, будут, в погоне за гонораром, ориентироваться на вкус заграничного потребителя, чтобы их больше переводили, т.е. мы своими же руками усилим буржуазное влияние в сфере нашей культуры. Ясно, что заключив литературную конвенцию с защитой перевода, мы силою вещей должны будем отменить противоречащие ей нормы советского закона.
<6.> Кроме того, принятие конвенции с защитой перевода при сохранении силы за советским законом уничтожает принцип суверенности государства, давая иностранцу на территории Союза больше прав, чем имеет гражданин Союза. На политическом языке это называется режимом капитуляций. Пример: как известно у нас много немцев союзных граждан (есть даже целая немецкая республика). Произведение русского автора переводится на немецкий язык. Автор оригинала за перевод его произведения ничего не получает. После конвенции немецкий гражданин, живущий в Союзе, написал произведение. Это произведение переводят на русский язык. Немецкий гражданин получает за перевод. Это значит, что на территории Союза, как в колонии, туземец имеет меньше прав, чем иностранец. Я считаю, что такого прецедента даже в небольшом вопросе создавать не следует.
<7.> При отсутствии литературных конвенций (а от них уклонялось в течение десятилетий даже царское правительство) мы бесплатно переводили литературу — и изящную, и научную, и техническую — всего мира, с одной стороны, а с другой, переделывали ее как нам это нужно.
<8.> Из изложенного видно, что достаточно веских аргументов за заключение конвенций с защитой перевода нет. Пользы от них нет, а вред достаточный. Поэтому я против таких конвенций и против решения принятого Подготовительной Комиссией.
АНТОНОВ-САРАТОВСКИЙ